futakomori
Люби меня тогда, когда я меньше всего этого заслуживаю, потому что именно тогда я больше всего в этом нуждаюсь...(с)
Не буду никак комментировать появление здесь подобных стихов.

Она теперь тоже пьёт обжигающий виски и просит добавить льда,
Она теперь думает тысячу раз, прежде чем скажет "да",
Она не верит теперь в слова "навеки" и "навсегда":
Герда прячет глаза за пластиком тёмных очков.
У него вместо сердца теперь огромный такой кристалл:
Кай даже смеяться спустя пару дней окончательно перестал.
Ему кажется, что он что-то упущенное наверстал -
Как в детстве, держит в руках лучший из всех сачков:

Он ловит всех её бабочек, выпущенных за окно.
В её доме теперь неожиданно пусто, холодно и темно.
Герда ждёт какого-то чуда, мистического "да, но...",
А внутри за рёбрами что-то иголкой колет.
Кай видит себя каким-то другим: он тигр, а может, лев.
Он живёт так свободно, словно какой-то предел преодолев.
И сбился со счёта в своей постели Заснеженных Королев.
Герда видит его, другого совсем, и, плача, смеётся до колик.

Он залпом пьёт мятный чай, надеется: может, яд?
Кай себе обещает вернуться к Герде на неделе семь раз подряд.
Ему так неприятно слышать, когда о ней говорят,
А его уже поминают почти что лихом.
Она тянется за сигаретой, по-прежнему сжимая в руках тетрадь:
В ней его почерком первая запись: "Жизнь учит нас выбирать..."
Герда щелкает зажигалкой. Ей хочется ТАК орать,
Чтобы соседи оглохли, а потом чтобы стало тихо.

Она без него болеет - как будто в ломке без героина.
Жизнь Герды без Кая словно просто потеряна в старых руинах.
Когда он ей снится - в объятиях чужих Марины, Кристины, Карины -
Герда так мечтает, чтоб жизнь стала только сном.
Кай ищет её, заблудившись в этом городе всех ветров.
Он не помнит уже, где, во сколько и с кем наломал так немало дров,
Но чувство такое, как будто с ней когда-то делил свой кров.
Узнаёт её улицу, дом, подъезд и этаж с трудом.

У Герды по-прежнему наглухо шторы, но настежь распахнут балкон.
Она уже пятые сутки не ест, свою жизнь поставив на кон.
Отключила весь свет и в потёмках читает шолоховский "Тихий Дон"...
Кай для смелости в ноздри - последний раз - порошок.
...
Он стоит на коленях, и пальцы рук у обоих мелко дрожат.
Кай, как никогда, сейчас при ней скован, несмел и зажат.
Герда почти не верит тому, что он к ней через три этажа
Залез, прилетел, пришёл:
"Кто-то там наверху опять захотел, чтоб я снова тебя нашёл".